Информационный портал Национальной ассоциации сметного
ценообразования и стоимостного инжиниринга

24.10.201710:42

Социологи и градостроители — случай Чикаго

Социологи и градостроители — случай Чикаго
21 Ноября 2013, 06:14
Текст:
Василий Бушнев, корреспондент ЦВ
Версия для печати

За последнее время в СМИ стали все чаще появляться материалы, посвященные темам миграции и маргинализации жилых районов Москвы. В тоже время говорить о продуманной рациональной градостроительной политике по данным направлениям не приходится. Других мер помимо очередного ужесточения процедур контроля и регистрации власти не предлагают. Процесс расселения горожан регулируется исключительно рынком недвижимости. Появляющиеся в прессе и интернет-изданиях данные официальной статистики противоречат друг другу, что только облегчает националистам задачу по нагнетанию ксенофобской истерии. Тема социальной сегрегации городского пространства практически выдавлена из официальной политической повестки. Социологические исследования городских ареалов, влияния градостроительной политики на городские сообщества, институт семьи и образ жизни горожан, развиты слабо. Фактически, и власти, и рынок в принятии решений оказываются «слепы» перед лицом социальных сил, по-своему перекраивающих облик города.

В этой перспективе небезынтересно посмотреть, какой вклад в решение городских проблем могут внести представители социальных наук. Одним из таких примеров является Чикагская социологическая школа, созданная на базе факультета социологии Чикагского университета. Ее именитыми представителями были такие исследователи, как Роберт Парк, Эрнст Берджесс, Льюис Вирт, Харви Зорбо.

Период существования Чикагской школы можно ограничить 1915 — 1935 г. К этому времени Чикаго являлся бурно развивающимся городом, вторым по численности населения после Нью-Йорка. В 1885 г. здесь был построен первый в мире небоскреб. В городе были сконцентрированы и экономическая активность, и индустриальная промышленность. Процветали здесь и все возможные виды социальных проблем: бедность, организованная преступность, высокий процент разводов и самоубийств. Спрос на дешевую рабочую силу привлекал в город большие потоки мигрантов. Уже в 1900 г. половину городского населения составляли люди, родившиеся за пределами США. В Чикаго находились такие этнические кварталы, как «Черный пояс», Гетто, Маленькая Сицилия, Маленькая Италия, Греческий городок, польские колонии.

Ни одна из стоявших перед городом социальных проблем не была пропущена социологами Чикагского университета. Принципиальная установка Чикагского социологического факультета заключалась в практическом характере проводимых в его стенах исследований. Результаты деятельности чикагских социологов воплощались как в виде отдельно издаваемых для широкой аудитории монографий, так и в виде аналитических отчетов, ложившихся на стол городских властей. Однако, сохраняя практическую направленность проводимых исследований, чикагские социологи уделяли большое внимание построению единой теоретической перспективы. И такой общей теоретической рамкой для них стал город.

В городе чикагские социологи видели не просто один из возможных объектов изучения, а место, в котором сосредоточились все характерные для современного общества процессы. Более того, урбанизм как образ жизни и система отношений, рожденная в современных мегаполисах, по версии чикагцев, являлся той главной силой, которая стремительно преобразовывала весь мир, делая его городским. Западная экономическая рациональность, западные культурные и политические схемы мышления могли распространяться только вслед за распространением урбанизма крупных городов. Таким образом, для того, чтобы понять устройство современного общества, нужно было понять устройство города. Как отметил специалист по Чикагской социологической школе, социолог НИУ ВШЭ Владимир Николаев, для чикагских исследователей городская социология являлась не столько одним из разделов дисциплины, сколько социологией как таковой.

В противоположность приверженцам идеологии высокого модернизма, представлявшим городское пространство как рационально организованное, экономически просчитанное, полностью подконтрольное, социологи Чикагской школы изображали город как мозаику дифференцировавшихся друг от друга ареалов. Причем сами ареалы, отношения между ними, носили незапланированный характер, складывались не по воле и замыслу отдельных людей, но в результате естественной истории города. В пределах городского пространства оказываются распределены не только люди, но и обычаи, манеры поведения, образы жизни и мировоззрения. Этот социальный ландшафт, невидимый на административных картах, тем не менее, оказывал на устройство города такое же сильное воздействие, как и особенности физической среды или его архитектурная планировка.

Понимание этого факта побудило чикагских социологов к использованию социальной картографии городского пространства. Они убеждали и доказывали, что естественные ареалы не совпадают с административными делениями, и для грамотного городского планирования административные границы между районами необходимо привести в соответствие с границами естественных городских ареалов. В частности Харви Зорбо писал: «совершенно очевидно, что городское планирование и зонирование, пытающиеся управлять ростом города, могут быть экономичными и успешными лишь при условии признания естественной организации города, естественных группировок городского населения, естественных процессов роста города».

Проект по исследованию естественных ареалов Чикаго занял около 7 лет (1924-1930) и стал одним из самых масштабных проектов в истории Чикагской школы. Для выявления естественных ареалов использовались различные методы: от изучения топографии города и картографирования социальных явлений (правонарушения, разводы) до анализа архивных документов городских служб и общественных организаций. Первоначально было выделено 400 малых соседств и 120 подсообществ. Однако позднее такое дробное деление было сочтено неудобным для анализа протекающих в городе процессов, и было принято решение об укрупнении территориальных единиц. В итоге исследователями было определено 80 ареалов-сообществ.

Эрнст Берджесс, руководивший проектом, и его коллеги активно лоббировали получившуюся схему деления города в городских органах власти, среди чиновников, педагогов, социальных работников. Их усилия увенчались успехом: административные границы районов города были переопределены в соответствии со схемой чикагских исследователей, сокращенной до 75 сообществ. Названия сообществ, предложенные Берджессом, были закреплены в качестве официальных и со временем вошли в сознание горожан. Новое административное деление в неизменном виде использовалось вплоть до 1980 г.

Берджессом была разработана концентрическая модель зонирования, исходя из которой экспансия города исходит из центра вовне и организует городское пространство как серию расходящихся из центра волн, более или менее дифференцированных друг от друга и содержащих особые типы районов. Первую зону Чикаго образовывал центральный деловой район (Большая петля). Здесь были сосредоточены ключевые административные и рыночные функции города. Вокруг центра располагалась транзитная зона, представлявшая собой остатки старого города с обветшавшим жильем. Это была зона трущоб и доходных домов. Третья зона состояла из рабочих кварталов, которые населяли промышленные рабочие. Далее шла спальная зона с комфортабельными домами среднего класса. Пятая зона включала в себя пригород и города-спутники.

Именно в транзитной зоне, где обветшалость жилья была результатом деятельности земельных спекулянтов, которые удерживали территории, прилегавшие к центру города, селились первые волны вновь прибывавших иммигрантов. Здесь жили люди около 30-ти национальностей, говорившие на разных языках и исповедавшие разные обычаи. Здесь же располагалась Богемия — прибежище для артистов и художников. Объединяло жителей трущоб низкое экономическое положение, обуславливавшее узость выбора места проживания. В тоже время разнообразие культур, языков и обычаев, чьи носители были сконцентрированы на небольшом участке земли (примерно 1,5 на 2,5 километра), делали трущобы, по замечанию Харви Зорбо, «одним из самых космополитических ареалов» Чикаго.

Из-за тяжелых бытовых условий, скученности проживания, культурной и языковой дистанции жители трущоб рассматривали свое место обитания как временное пристанище. Те, кто оказывался способен скопить денег, стремились покинуть это хаотичное место и перемещались, как правило, в мир меблированных комнат. Но и здесь их ждало серьезное испытание. Мир меблированных комнат — это мир мобильных анонимных одиночек. Здесь не было детей. Жильцы не знали друг друга ни по имени, ни часто даже в лицо. Днем мир меблированных комнат полностью замирал и оживал только к вечеру, когда сюда возвращались жильцы на ночевку. Здесь обитали белые воротнички: клерки, бухгалтеры, стенографистки, работавшие по большей части в районе Большой петли. Для них мир меблированных комнат был перевалочным пунктом на пути к более престижной жизни. Изолированность, высокая степень анонимности, отсутствие социальных контактов, постоянная смена жильцов превращали доходные дома, по выражению Зорбо, фактически в антисоциальный мир. Те, кто не выдерживал такого образа жизни, всегда могли вернуться в трущобы. Другим выходом было самоубийство — рядом с районом меблированных комнат находился мост, получивший название «Мост самоубийц».

На юго-востоке трущобы соседствовали с районом Большой Петли — местом, где вращались большие деньги. На востоке только одна улица отделяла мир трущоб от так называемого «Золотого берега», где проживали самые состоятельные горожане. В двух шагах друг от друга располагались два жестко сегрегированных, обособленных друг от друга социальных мира, обитатели которых узнавали о жизни друг друга из газет. Этот пример наглядно демонстрирует парадоксы социального пространства: физическое соседство может нивелироваться социальной дистанцией, обособляющей людей друг от друга по имущественному признаку. Социальные границы могут оказаться прочнее границ физических.

Социологи Чикагской школы одними из первых разработали методы социологического анализа городской среды. Их высококачественные, изобилующие этнографическим материалом, работы до сих пор являются образцами для городских исследований. Благодаря их усилиям жизнь Чикаго предстала для широкой публики со всеми ее контрастами и парадоксами. С другой стороны, исследования чикагских социологов накопили социальные знания, позволившие проводить более рациональную градостроительную политику. В ситуации же нашей действительности власти редко прислушиваются к исследователям, предпочитая полагаться на экономические и бюрократические показатели.

Текст подготовлен на основании курса лекций В. Г. Николаева