Информационный портал Национальной ассоциации сметного
ценообразования и стоимостного инжиниринга

25.09.202023:19

Все худшее - детям?

Все худшее - детям?
30 Ноября 2012, 11:18
Текст:
Василий Бушнев, корреспондент ЦВ
Версия для печати

Не утихают споры вокруг уже успевшего наделать шума закона № 89417-6 «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» и отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросу ограничения доступа к противоправной информации в сети Интернет». С одной стороны, многие его противники говорят о введении цензуры в интернете. С другой стороны, представители теле- и радио- СМИ жалуются на отсутствие четких критериев для классификации медиа-продукции по возрастным категориям. При этом практически никто из оппонентов этого закона не оспаривает тот тезис, что детей нужно защищать от информации.

В данном случае мы намеренно опускаем такие формулировки, как «негативная информация» или «причиняющая вред здоровью и развитию информация». Суть дела не столько в том, какую информацию считать «негативной» или «причиняющей вред», сколько в том, что в нашем обществе представление о необходимости цензурировать доступ детей к некоторым реалиям взрослой жизни не подлежит сомнению. Детство по определению оказывается замкнутым миром, который не должен пересекаться с миром взрослых.

Однако это представление не столь очевидно, как кажется на первый взгляд, и сильно варьируется в зависимости от исторического контекста. Как демонстрирует французский историк Филипп Арьес, в Средние века концепция детства попросту отсутствовала. Дети, если им посчастливилось выжить, очень рано приобщались к миру взрослых со всеми его тяготами и законами. При детях не стеснялись отпускать пошлые шутки, обнажать тело. С ранних лет маленькие взрослые вовлекались в мир военного насилия и тяжелого труда.

Только в XVII веке начинается открытие детства как отдельного периода жизни, требующего особого отношения со стороны взрослых. И во многом это происходит благодаря стараниям христианских моралистов и педагогов, которые, приравнивая детскую невинность к безгрешности, в то же время вводят различные запреты и практики поведения, призванные эту невинность сохранить.

С этого момента появляется запрет на обсуждение темы половых сношений при детях, отведение ребенку отдельной кровати, запрет на обнажение  детского тела и т.д. Параллельно возникают пансионы и интернаты, где дети содержатся отдельно от взрослых под надзором воспитателей, прививающих им моральные догмы.

Примечательно, что в то же время начинает цензурироваться литература для детей. Некоторые моралисты даже советуют родителям оградить своих чад от массовых зрелищ — во многом из боязни того, что дети усвоят низкую культуру простолюдинов, противопоставлявшуюся бюргерской религиозности.

Таким образом, детство, каким мы понимаем его сегодня, оказывается не неким естественно данным отрезком жизни, но во многом изобретением педагогов-реформаторов, которые, отделив детей от взрослых, превратили маленьких членов общества в объект церковного надзора. Позднее эстафету в заботе о детстве перехватывают психологи, учителя и социальные педагоги.

Но что интересно: в наши дни сохраняется амбивалентность фигуры взрослого, который противопоставляется невинности ребенка как греховное и опасное существо. На этом и сыграли авторы законопроекта. Ведь критикуя закон, который вроде как должен защищать детей, его противники автоматически попадают в вязкую трясину моральных табу, рискуя быть обвиненными в лоббировании интересов педофилов и прочих извращенцев.

Политические аргументы легко подменяются моральной риторикой. Не случайно инициаторы нового закона при любой возможности выставляли на первый план борьбу с распространением детской порнографии. К слову сказать, по данным, которые огласили сами чиновники Роскомнадзора, доля сайтов с детским порно, попавших в пресловутый черный реестр, составляет только 10%.

Получается парадокс: отстаивая свои права и свободы, взрослые в то же время продолжают окружать детей целомудренным молчанием о реалиях большого мира, потворствуя тем самым превращению концепции детства в удобный плацдарм для легитимации распространения практик контроля.