Информационный портал Национальной ассоциации сметного
ценообразования и стоимостного инжиниринга

26.09.202015:55

Конец эпохи «детей государства»?

Конец эпохи «детей государства»?
1 Октября 2012, 10:45
Текст:
Василий Бушнев, корреспондент ЦВ
Версия для печати

В поле общественной дискуссии о социализации подрастающего поколения наблюдается любопытный парадокс: с одной стороны, современные родители все чаще отказываются от услуг частных педагогов и гувернанток, предпочитая делегировать вопросы социализации и воспитания специализированным заведениям (речь идет как о государственных, так и негосударственных детских садах и школах). «Цена вопроса» уже писала об этой тенденции. С другой стороны, когда речь заходит о воспитании детей-сирот, отвечающие за их социализацию учреждения подвергаются резкой критике, если не полной утрате доверия. При этом противники государственной системы опеки над беспризорниками выдвигают на первый план институт семьи как основного агента, отвечающего за подготовку маленьких членов общества к взрослой жизни.

Интересно, что правомерность этой точки зрения поддерживают и представители государства. Вспомним, например, заявления уполномоченного по правам ребенка в России Павла Астахова, который, констатировав неспособность детских домов к социальной адаптации детей-сирот, предложил в ближайшем будущем резко сократить  количество данных учреждений.

Средства же, которые выделяются на финансирование детдомов, он предложил передать семьям, взявшим к себе воспитанников детдомов. Более того, омбудсмен также ратовал за создание министерства семьи, которое бы занималось вопросами сохранения и поддержания этого института. Получается, что на одном полюсе признается тот факт, что современная семья не может обойтись без участия гарантированных государством институций в воспитании подрастающего поколения, тогда как на другом полюсе институт семьи все чаще рассматривается как панацея от роста беспризорности.

Дети — предмет забот власти

Этот парадокс интересен тем, что затрагивает довольно болезненный вопрос о взаимоотношениях между семьей и государством, разграничении их компетентностей и зон ответственности. На протяжении большей части истории в сферу государственной и негосударственной опеки входили преимущественно дети-сироты, у которых не осталось никаких родственников.

Однако развитие нормативной идеи «детства», ставшего предметом озабоченности целой когорты профессионалов (психологи, педагоги, врачи), привело к постепенному закреплению за государством репрессивной функции изъятия детей из семьи.  И в этом смысле оно превратилось в своего рода производителя сирот. Формирование этой функции можно увидеть на примере становления учреждений для беспризорников в Советском Союзе в 20-30-ые годы.

Как отмечает в своем исследовании социолог Ольга Бендина, в документах Общества «Друг детей», осуществлявшего опеку над детьми в Саратове, начиная с середины 1920-х годов, «отчетливо прослеживается разделение понятий «беспризорный» и «безнадзорный» ребенок; первый — это тот, кто не имеет ни отца, ни матери, второй — живет с родителями или родственниками в плохих бытовых условиях и вынужден по своей воле или приказу родителей заниматься попрошайничеством, торговлей папирос и булок на городских рынках, воровством».

Ребенок становится объектом шантажа, посредством которого государство могло контролировать внутрисемейные отношения. И если та или иная семья не хотела или не могла соответствовать установленным юридическим или моральным нормам, то детей забирали под государственную опеку. Функция легитимного изъятия детей из семей закрепляется за государством во многих странах. Но в случае советской социальной политики этот процесс также подкреплялся культивируемым партийными деятелями и педагогами недоверием к институту семьи, который рассматривался как пережиток буржуазного общества, где детям прививаются собственничество и индивидуализм.

Исходя из этой идеологической перспективы, детские дома выступали не просто местами, в которых дети находятся под надзором и опекой, но питомниками достойных граждан Советского государства. Тем самым вопрос о надзоре за детьми стал областью, где государство начало оспаривать у семьи право на социализацию подрастающего поколения, оставляя за собой роль главного воспитателя.

Дети учреждения

В наши дни детские дома утрачивают воспитательную миссию, низводясь до роли бюрократического учреждения, где дети пребывают под надзором до наступления совершеннолетия. И все грехи бюрократизма сказываются на них вдвойне. Основной заботой дирекции и воспитателей, как рассказывает социальный педагог Александра Саранчина, зачастую является выполнение спущенных сверху предписаний: «Эта бюрократическая система, например, оценивает, насколько успешен детский дом по каким-то своим критериям: по количеству выездов на экскурсии; по материальному обеспечению этого дома. В общем, по каким-то своим параметрам. И директору важно быть в этих рейтингах на первых местах. Он это делает. Но чем ниже это спускается, тем меньше это нужно людям. Воспитатели не могут спланировать свой день с детьми. Почему? Потому что воспитатели не знают, куда они сегодня едут. Им могут сказать об этом за час. И дети чувствуют себя как вещи, которые все время переставляют. Их могут переставлять в разные группы. Вот группу сформировали так. Потом какая-то идея появилась у директора или еще у кого-то в системе образования, что группы должны быть сформированы по другому принципу. Никому не интересно, какие там у детей отношения внутри сложились. Их никто не спрашивает. Взяли и перетасовали. А потом через месяц пришла другая идея — снова перетасовали».

Необходимость следовать внешним предписаниям не оставляет воспитателям времени для работы над, собственно, воспитанием детей. Их обязанности ограничиваются организацией распорядка дня. «У воспитателя четкий режим: во столько-то надо быть здесь, во столько-то быть там, — делится опытом Александра Саранчина. — Они заняты, в основном, внешним обеспечением  жизнедеятельности детей. Чтобы уроки у них были сделаны, чтобы они накормлены были.  И воспитателям нужно уложиться в эти рамки. А внутренним содержанием детей по сути мало кто занят. И мало возможностей для того, чтобы этим заняться. Спросите родителей в обычной семье, где на одного ребенка мама, папа, бабушки, дедушки, — все равно они вам скажут, что сложно. А тут на одного-двух воспитателей орава детей. И еще пункты эти должны быть выполнены. А еще сегодня поездка, от которой дети часто прячутся. В шкафу где-нибудь. Потому что надоело».

В итоге дети постоянно окутаны паутиной формализованных отношений, как правило, исключающих чувства привязанности или взаимопонимания. Отсутствие единой воспитательной стратегии и большая текучка кадров приводят к тому, что у детей размываются границы дозволенного. Каждый воспитатель стремится применить свой собственный подход к выстраиванию отношений с детьми. Дети же, вместо того чтобы усвоить какой-то один набор принципов поведения, избирают приспособленческую стратегию, подстраиваясь под каждого конкретного воспитателя в поисках собственной выгоды, при этом не веря в те убеждения, которые им стремятся внушить педагоги.

Находясь под постоянной гиперопекой, воспитанники детских домов остро ощущают свою несвободу и зависимость от распорядков детского дома. Из-за этого происходят периодические побеги и бунты. Своего совершеннолетия дети ждут также страстно, как солдаты ожидают дембеля. Однако, годы жизни в государственном гетто играет с ними злую шутку: обретя долгожданную свободу, они оказываются не способны ее принять.

«Там очень большой разрыв у взрослых детей между тем, как они себе жизнь представляют, и реальной жизнью, — объясняет ситуацию эксперт. — Потому что эти дети очень нереальной жизнью живут. Они ничего не могут и не умеют и вырастают потребителями. Они привыкают очень многое получать, и получать бесплатно. А нормальной жизни они не видят. Обычный ребенок, который живет в семье, видит родителей, которые уходят на работу, чтобы заработать деньги. А у них все наоборот. И у них нет другого опыта. Трудиться они не привыкают. Они не видят, как это — трудиться. А привыкают, что им дают. По крайней мере, в Москве хорошая ситуация с деньгами, спонсорами. К детям приезжают, устраивают праздники,  чего-то дарят, потому что они бедные-несчастные. А когда они выпускаются, то не становятся ни богаче, ни счастливее. Но давать им все перестают».

Семья и государство: новый диалог?

Из вышесказанного видно, что проект государства-воспитателя провалился. Работа волонтерских организаций Александра Саранчина также оценивает довольно скептически: «Самое ценное, что нужно детям: привязанность, постоянство и время. А такого кропотливого труда, занимающего много времени, и постоянства — этого мало кто себе может позволить. Волонтеры — это, конечно, хорошо. Но сколько они готовы ходить? сколько времени они готовы тратить? Человеку иногда легче деньги пожертвовать, чем время свое. Мне кажется, это вообще очень неестественная форма воспитания детей. Она порочна с самого начала, и ее невозможно сделать хорошей».

Но смогут ли решить проблему беспризорных детей приемные семьи? Процент детей, возвращенных приемными родителями  в детские дома, остается в нашей стране довольно высоким. Как считают некоторые эксперты, это во многом связано с тем, что до сих пор не налажена система психологической и педагогической поддержки приемных семей. Но даже если такая система будет отлажена, остается вопрос о том, сколько семей будет готово забрать детей, учитывая, что родители из обычных семей все чаще не справляются с воспитанием своих чад, предпочитая отдавать их в детские сады, продленки, кружки — куда угодно, лишь бы ребенок был чем-то занят.

У очень многих детей-сирот остается родственники, которые по тем или иным (часто материальным) причинам не могут забрать их к себе. Но в стремлении сбросить с себя бремя ответственности за брошенное поколение государство почему-то предпочитает тратить деньги на создание института квази-кормильцев, получающих доходы от воспитания приемных детей, вместо того, чтобы разрабатывать стратегии сохранения изначальных семей и смягчения политики изъятия детей.