Информационный портал Национальной ассоциации сметного
ценообразования и стоимостного инжиниринга

29.06.201717:04

Экономика

Мировые экономические кризисы под прицелом литературы

Мировые экономические кризисы под прицелом литературы
22 Мая 2013, 00:02
Текст:
Василий Бушнев, корреспондент ЦВ
Версия для печати

Практически с самого начала его возникновения Мировой финансово-экономический кризис 2008 г. стали сравнивать с Великой депрессией. Было заново актуализировано наследие Франклина Рузвельта и Джона Кейнса. Возобновились дебаты о роли государства в регулировании экономики. Выросли продажи «Капитала» Карла Маркса. Тень забытых и замалчиваемых ошибок прошлого накрыла «процветающий мир» неолиберализма, а тезис о конце истории, некогда декламировавший глобальную безальтернативную победу капитализма, в условиях современной крайне нестабильной экономической ситуации приобрел зловещее звучание. Однако сегодняшние параллели, проводимые между Великой Депрессией и Мировым финансово-экономическим кризисом, в основном затрагивают области политики и экономики. Отступив от привычных схем сравнения, мы решили обратиться к литературе и посмотреть, как отображали эпохи этих двух кризисов в своих произведениях писатели. Каковы сходства и различия образов реальности в литературных текстах, появившихся в эти тревожные времена. В конечном итоге, за бесстрастными цифрами, аналитическими отчетами для избранных глаз и сухими политическими декламациями всегда стоит определенный способ видения мира, часто невнятный и не до конца рационализированный, который и становится материалом для литературы. Обратившись к литературным произведениям, можно увидеть прорехи и идеологические лакуны в собственном восприятии реальности.

Для сравнения мы выбрали «Большие деньги» (1936) Джона Дос Пассоса и «Космополис» (2003) Дона Делилло. Стоит отметить, что этот выбор является относительно произвольным и не претендует на какое либо конечное обоснование. Еще одна оговорка: несмотря на то, что «Космополис» Делилло был написан в 2003 г., его темы и герои предвосхитили надвигающийся кризис. О чем свидетельствует в частности созданный режиссером Дэвидом Кроненбергом одноименный фильм, который вышел в прокат в 2012 г., срезонировав с такими событиями, как «Occupy Wall Street». Репутация пророка закрепилась за Делилло еще раньше: в романе «Мао 2», вышедшем в 1993 г., в котором затрагивалась тема терроризма, автор представил башни-близнецы как один из потенциальных для атаки символов капитализма и американского могущества. После терактов 11 сентября признание Делилло только возросло.

На первый взгляд, между авторами нет ничего общего. По форме и содержанию, по повествовательному размаху и времени действия, их произведения сильно отличаются друг от друга. «Большие деньги» завершают трилогию Дос Пассоса «США», где автор охватывает  культуру Америки первых десятилетий двадцатого века. В его романах вымышленные персонажи перемешиваются с реальными историческими личностями. На страницах появляются Вудро Вильсон и Генри Форд, Фредерик Тейлор и Торстейн Веблен, Юджин Дебс и Теодор Рузвельт. События из жизни героев Дос Пассоса сопряжены со значительными событиями эпохи. «Космополис» Делилло затрагивает один день из жизни молодого миллиардера, биржевого спекулянта Эрика Пэкера, который ранним утром принимает решение поехать подстричься.

Различия временных рамок повествования можно списать на особенности стиля авторов и временную дистанцию, их разделяющую. Но общие черты, объединяющие этих двух писателей, делают подобное преждевременное списание проблематичным. Оба занимают в литературе позицию экспериментаторов. На обоих оказал влияние «Улисс» Джеймса Джойса. Наконец, оба в своих текстах представляют фрагментарное видение реальности, сотканное из индивидуальных перспектив, эмоций и впечатлений. Скорее, различия в динамике времени, развертывающемся внутри повествования, определены различиями в отношении ко времени в целом, в философии времени и философии истории, заложенных в этих произведениях.

Как неоднократно указывали критики, главным персонажем в романах Дос Пассоса — в «Больших деньгах» в том числе — является само американское общество. Писатель с педантичной дотошностью рисует биографии своих героев, описывает их социальное происхождение и окружение. При этом он не связывает их судьбы в единый сюжетный пучок. Центром, притягивающим и определяющим поворотные моменты жизни персонажей, оказывается история, внешние силы которой неумолимо довлеют над ними. Мир, изображаемый Дос Пассосом — это мир борьбы набирающего обороты хищного капитализма против зарождающихся рабочих движений. Праздные аристократы, стоящие одной ногой в прошлом веке, скучающая городская богема, фермеры и мелкие спекулянты, журналисты и политические интриганы распределяются между двумя полюсами. На одной стороне прижимистые наследники протестантской этики, сколачивающие баснословные состояния и готовые на любую жестокость, чтобы эти состояния защитить. На другой — рабочие, пытающиеся в неравной схватке заявить о своих правах.

Особое место в этой эпической борьбе отводится технике. Многие персонажи Дос Пассоса заворожены механизмами, заняты изобретением новых технологий и внедрением их в жизнь. В то же время техника не приносят освобождения. Напротив, она становятся на службу крупному капиталу. «Потогонная» система тейлоризма не приводит к увеличению заработка рабочих, как того хотел ее основатель. Она становится эффективным способом выжимания большей продуктивности за те же деньги. Конвейеры Форда вкупе с новым научным менеджментом интенсифицируют получение прибылей, тогда как рабочие продолжают прозябать в дешевом жилье. Изобретенный же Фордом автомобиль, который его создатель обещал сделать настолько дешевым, что его сможет позволить себе любой рабочий, становится элементом престижного потребления: «Как только его жена обнаруживает, что каждый «форд» похож на другой «форд» и такой автомобиль есть почти у каждого, она, скорее всего, сумеет оказать на него влияние и заставить перейти в следующую группу по социальной лестнице, главным самым наглядным символом которой является «додж».

С другой стороны, Дос Пассос видит в развитии техники ключ к прогрессу. Индустриальный мир со всей его жестокостью эксплуатации противопоставляется унылой и тупой деревенской жизни. Хотя автор и описывает с сочувствием, как разоряются фермеры под натиском новых технологий обработки земли, все же корнем зла является не техника сама по себе, а финансовый капитал, присвоивший ее себе.

Социологический реализм Дос Пассоса определяет масштабность эпического изложения. История здесь становится результирующей столкновения сил и интересов, а время регистрирует итоги этих столкновений и текущее соотношение сил. В противоположность этой временной плотности десятилетий, насыщенной событиями, большими и маленькими, Делилло концентрируется на одном дне. При этом нельзя сказать, что повествовательное время «Космополиса» менее насыщено. Или что выбран другой масштаб. Изменились сами принципы масштабирования, восприятия времени. Дос Пассос только отмечает ускорение хода времени, которое было вызвано развитием индустриального производства. Делилло же изображает мир, где время утрачивает статус независимой константы и полностью усваивается капиталом. «Идея — это время. Жизнь в будущем. Посмотри, как бегут эти цифры. Деньги делают время. Раньше было наоборот. Часовое время ускоряло развитие капитализма. Люди перестали думать о вечности», — говорит Эрику Пэкеру его главный теоретик Виджа Кински.

Стихия Эрика Пэкера — фондовые рынки. Потоки капиталов, принявших форму цифровых данных, обрели такую скорость, что время начало дробиться уже не на секунды, а на значительно меньшие единицы — наносекунды, зептосекунды, в промежутке которых обречена вибрировать окружающая Эрика реальность. Слова устаревают также быстро, как и данные котировок, не поспевая за меняющейся действительностью. Сам Эрик является образцом, воплощающим новую реальность капитала, текущего со сверхсветовой скоростью. В отличие от капиталистов Дос Пассоса, медленными шагами продвигавшихся к своему могуществу, миллиардеру Пэкеру всего 28 лет. Также как и финансовые потоки, проходящие через него, он постоянно находится в движении. Само существование Эрика раздвоено. На протяжении всего повествования он замечает на экранах различных цифровых устройств свое изображение, совершающее действия за миг до того, как он делает это сам. Вплоть до финала, где он видит себя мертвым на экране наручных часов — «Приборчике до того микроскопически утонченном, что почти чистая информация. Чуть ли не метафизика».

В мире Делилло цифровая технология сделала то, что не могла себе еще позволить эпоха Дизеля: укротила время и историю, надев на них намордник момента и повтора. «Ревущие 20-е» сменились гудением электромагнитных волн. Эпический нарратив исторической борьбы безжалостно дефрагментирован. На этом фоне выступления антиглобалистов, свидетелем которых стал главный герой, а также потуги на бунт его убийцы выглядят обреченными. Не только потому что протестные движения разобщены, как неоднократно отмечает в своих романах Дос Пассос, но и потому что утратили интерес и волю к насилию. «Насилие должно быть реально, основано на реальных мотивах, на тех силах мира, которые заставляют нас хотеть защищаться или принимать агрессивные меры. Преступление, которое вы желаете совершить, — дешевая имитация», — говорит Эрик своему будущему палачу.

Насилие и смерть оказываются в мире Делилло единственными явлениями реальности, которые не смог до конца поглотить и оцифровать капитал. Для Эрика, раздвоившегося между цифровой и устаревшей ощущаемой реальностью, насилие является единственным способом почувствовать себя живым. И конечным пунктом поисков ощущения себя становится спровоцированный им самим обвал фондового рынка. Система, поглотившая и растворившая все социальные основания и связи, обрушивается из-за одного человека.

Французский философ Жан Франсуа Лиотар отметил, что наше время характеризуется крахом доверия к большим нарративам. Возобладавшая безальтернативность настоящего, заключенного в рамки технологического прогресса и капитала, обесценила большие эпические повествования. Симптоматично, что со времен Маркса наша современность не смогла произвести ни одной утопии, которая обладала бы такой же силой мобилизации. Прежние конфликты и социальная напряженность остались, зато утрачена вера в возможность изменить будущее и понять глобализировавшийся мир во всей его сложности. Возможно, именно идеологию безальтернативности и стоит преодолеть в первую очередь, чтобы выйти из нестабильности существующего порядка.